Детство, опаленное войной

Дети войны. Они не воевали на фронтах Великой Отечественной, но в полной мере вкусили всю горечь военного лихолетья и пережили то, что иногда не под силу взрослому. Это невозможно стереть из памяти.
Их воспоминания – еще одна страничка из летописи того страшного времени. Они лишний раз дают возможность понять, какую цену тогда заплатил за Победу каждый, включая детей.

В огне войны сгорело детство

Война ворвалась в жизнь всех советских жителей неожиданно, ранним утром 22 июня 1941 года. В жизнь детей война ворвалась внезапно и безжалостно. Она разрушила их дома, отняла родителей, лишила детства. Вместо игр и развлечений им пришлось выживать, бороться за кусок хлеба.
Кто- то встретил войну совсем крохой, кто-то- подростком, кто-то на пороге юности. Она всей своей мощью обрушилась бомбежками, голодом, долгой разлукой с родными и близкими.
Война стала общей биографией целого поколения военных детей. В нашем хуторе осталось пять человек: И.А. Свинцицкий, О.Г. Хижун, Т.А. Пилипчук, Е.И. Евстратова, А.М. Киржаева. Сегодня они- последние свидетели тех страшных трагических дней.
Прерванное военное детство возникает в воспоминаниях уже взрослых детей. И я сегодня храню в своем архиве воспоминания своих односельчан, которых уже нет с нами.

Всегда держались друг за друга

Из воспоминаний Галины Александровны Харитоновой:
«Родилась я 28 апреля 1936 года в хуторе Малая Осиновка. Отец — Александр Арсентьевич Левин был 1897 года рождения, мама- Анна Семеновна, 1902 года рождения.
В семье росло пятеро детей: старшая сестра Софья (1923 г.р. умерла от скарлатины), Николай (1925 г.р.), Галина (1936 г.р.), Зина (1938 г.р.), Иван (1941 г.р.). Родители работали в колхозе хутора Малая Осиновка, отец- трактористом, мать- дояркой.
Когда началась война, отца, как и многих хуторян, забрали на фронт. Помню, мать несла на руках сестру Зину, отец вел меня за руку. Дошли до конторы. Попрощались. Отца повезли в хутор Максари, там был сельский Совет.
Шестнадцатилетний брат Николай вместе со взрослыми эвакуировал за Волгу скотину и трактора.
Солдаты пешком шли через хутор на Сталинград. Отец зашел к нам домой, мы обратили внимание, что он поседел. Побыв полчаса, повидавшись с нами, ушел. Отец был участником Сталинградской битвы, занесен в Пантеоне славы на знамене- там выбита фамилия, имя, отчество отца.
Немцы появились в хуторе в июле 1942-го. Ехали со стороны х. Перелазовского. Слезли с машин, мотоциклов, начали осматривать местность. Потом на нашем огороде стали собирать огурцы и есть их.
Вскоре немецко-фашистские захватчики стали устанавливать в хуторе порядки- местных жителей повыгоняли из своих домов. В нашу стряпку согнали три семьи. Жили в тесноте. Немцы установили рацию, а мы пытались подслушивать.
Потом «новые хозяева» стали отстреливать кур. Начались бомбежки. Немецкие самолеты стали на наши населенные пункты сбрасывать бомбы. Нас, детей, в это время спускали в подвал. Однажды бомба разорвалась рядом с соседним домом. Страху натерпелись все — и взрослые, и дети. Дом рухнул на бок, рядом с погребом посыпалась земля. В корову — кормилицу нашу- попал осколок. Она погибла.
Румыны, которые вместе с немцами «хозяйничали» в нашем районе- часто варили еду в котле, на улице. При этом повырубили все садовые деревья, используя их на дрова. У нас они забрали всех кур и поместили их в погреб. Мама пошла в комендатуру просить, чтобы птицу домашнюю вернули- детей кормить нечем. Немцы разрешили. Открыли погреб, куры все и повыскакивали оттуда, домой побежали.
У меня обнаружились вши. И на голове стали появляться болячки. Мама Анна пошла за помощью к немецким врачам, и те дали мазь, которая спасла меня, маленькую 6-летнюю девчонку.
Иногда немцы из небольших железных коробочек доставали разноцветные сосательные конфетки- монпансье, и угощали нас, деревенских детей. Так жили мы в оккупации 4 месяца.
А 19 ноября 1942 года всех разбудили артиллерийские залпы. В небе слышался сильный гул самолетов. Мы залезли от страха под кровать, накрылись периной. Немцы засуетились, начали что-то быстро говорить на своем языке. Из их разговора лишь понятно было слово «Клетчская».
Потом наши бойцы Красной Армии стали наступать со стороны х. Перелазовского, другие части- со стороны х. Иванушенского. Началась перестрелка. Ранили командира одной из наших частей. Мы его забрали к себе, но он вскоре умер- у него был разорван живот. Так и похоронили его местные жители в хуторе.
Вскоре хутор наши солдаты освободили от немецкой нечисти. Вот радости- то было у всех, не передать словами. И плакали, и смеялись. Но мы, также три семьи и жили вместе, держались друг за друга. Голодные, холодные. Выливали из норок сусликов, питались ими- научились без помощи взрослых обдирать шкурки, варили и ели. В школу ходили за 2 километра. Не было обуви, одежды- кто в чем. Но на это мало в то время обращали внимание. Все жили одной мыслью — скоро наступит Победа!
А пережив войну, я в 1950 году поехала учиться на счетовода (бухгалтера) в г. Камышин. Довезли меня до Сталинграда, я пересела на пароход и приплыла в Камышин. Вернулась оттуда осенью 1954 года, и работать стала помощником бухгалтера.
Потом по всей стране был призыв: «Все- на ферму!». Необходимо было поднимать животноводство, кормить страну. Я ушла работать на ферму, и с 1955 по 1991 год, тридцать шесть лет трудилась в животноводстве, из них 12 лет- бригадиром. Немного довелось поработать и на свиноферме. Тяжелый труд, не женский.
С 1991 года ушла на заслуженный отдых».
Галина Александровна Харитонова ушла из жизни 8 июня 2025 года в возрасте 89 лет.

Нелегко приходилось всем

Из воспоминаний Александры Ивановны Захаровой (Рыбкиной).
«Родилась я в хуторе Евстратовский 5 мая 1928 года. Когда началась война, мне было 13 лет. По стране объявили всеобщую мобилизацию. Стали забирать мужчин на фронт. Собрались все жители хутора провожать своих мужей, братьев, отцов. Мой отец Иван Игнатьевич Рыбкин взял на руки мою 3-х летнюю сестренку, а я с мамой Наташей шли рядом. Попрощавшись, папу и всех призывников повезли на «Полуторке».
Немцы оккупировали наш хутор Евстратовский 26 июля 1942 года. Приехали сюда на мотоциклах, кто- то на телегах.
В доме священника у них оборудовали комендатуру.
Почти всех хуторян выгнали из своих домов. Соседка тетя Паша и наша семья жили в огороде, возле колодца. Вырыли там глубокий окоп, который сверху накрыли бревнами и засыпали землей. В этом окопе жили дед Ефим, бабушка Домна, тетя Паша, Маша Елисеева с сыном и мы с мамой Наташей.
С первых дней в нашем хуторе немцы чувствовали себя хозяевами. Они заставляли всех сдавать молоко от коров, куриные яйца. А многие женщины разбавляли молоко водой, чтобы больше по количеству получилось- подкармливали своих деток. Спасибо старосте хутора, предупреждал в дни, когда немцы будут проверять качество молока.
Румыны спилили у нас во дворе большую вербу на дрова. У них во дворе была полевая кухня, где они кашеварили- в основном готовили свинину.
В нашем доме поселился немец Петер, а мы его звали Петей. У нашей соседки жил немец Гюнтер, а мы звали его Гришей. В соседнем доме расположился целый духовой оркестр немецкий, все с музыкальными инструментами. Часто немцы присаживались на наши деревянные табуретки, глядели в ноты и играли что-то или разучивали новое, а румыны были зрителями, их слушали.
Меня заставляли стирать немцам носовые платки. Но так как мыла не было, и они его не давали на стирку, приходилось стирать кислым молоком. Потом разогревала утюг на кизяках, гладила их чистыми и относила.
«Новые хозяева» отбирали у всех скотину, отгоняли в х. Орешкин, где забивали ее и делали себе тушенку и колбасу. Когда немцы пришли к нам забирать корову, мама Наташа сначала спорила, кричала, потом стала на колени и плакала. Услышав это, вышел на крыльцо немец Петер, который, переговорив что-то со своими сослуживцами, отстоял нашу кормилицу. Коровку оставили. Этот Петер еще не раз выручал нас, когда румыны приходили и требовали себе куриные яйца, кур на суп, свиней на тушенку. Видимо, и среди врагов попадались иногда человечные. А немец Гюнтер посоветовал маме зарезать двух поросят, засолить их, сложить в ящики и зарыть в яму. Мама так и сделала. Спасались от голода кто как мог.
Многие хуторяне жили в погребах, сараях, землянках. Молодые женщины мазали лицо сажей и распускали волосы, чтобы показаться неприглядными. Ведь нередко немцы и румыны распускали руки, приставали к женщинам и молодым девушкам.
Народ у нас жил дружный, друг другу молоко давали, делились хлебом, картошкой.
Однажды немцы через хутор гнали наших военнопленных. Сейчас это переулок Московский. Пленные просили воды и хлеба. Сбежались все хуторяне. Женщины в своих фартуках несли у кого что было- ломти хлеба, вареную картошку. Немцы остановили колонну наших пленных возле колодца. Женщины тоже поспешили сюда с пустыми ведрами — напоить ребят. Немцам это не понравилось, и они стали отгонять наших хуторянок, избивать их прикладами автоматов. Сильно в тот раз избили Домну Елисееву. Потом позвали старосту- Егора Евстратова и приказали ему напоить всех пленных.
А 19 ноября 1942 года началось наступление наших советских войск со стороны Клетской. Мы услышали родную русскую речь и гул танков. Василий Петрович Юдин, по кличке Гусачок, сел на головной танк и показывал дорогу на хутора Манойлин, Калмыковский.
Немцы из хутора в панике бежали, бросив подводы с провизией, патронами и снарядами. Так советские войска освободили наш хутор. Жители побежали к немецкому складу- стали забирать оттуда консервы, галеты, и бегом неслись домой, чтобы покормить детей.

Да, жить было непросто. Потом наступила мирная жизнь, но нелегко приходилось всем. Родители уходили в 5 утра на работу, приказав топить печь, истопить молоко. Сначала надо было найти жар- чтобы затопить печь. Брала железный совок и бегала по хутору, искала, у кого уже топилась печка. Часто топили кизяками.
Позже пошли в школу. Писали на старых газетах карандашами. Чернилы делали из крушины. Зимой и осенью иногда в учебном классе примерзали руки, застывали чернильницы. В школе было холодно. Топили кизяками. Но все старались учиться на «4» и «5». Голодные, холодные, порою оборванные, но мои сверстники с удовольствием ходили в школу.
Летом тоже все помогали родителям- поливали огороды. Пололи траву, таскали воду из колодца. Хлеба, чтобы наесться вдоволь- не было. Поэтому ели прелую свеклу, тыкву, репу. Мама пекла хлеб в русской печи и сразу делила его на ломтики всем».

Очень хотелось выжить

Из воспоминаний Евфалии Ивановны Титовой.
«Родилась я 24 апреля 1931 года в ст. Распопинской.
Когда началась война, мне было 10 лет. Отца, Ивана Григорьевича Желтышова, 1909 г.р. забрали на фронт. Он погиб в конце войны, в 1945 году.
Помню, как привезли батальон наших солдат, разместили по 2-3 человека во дворе. Они рыли оборонительные окопы.
В доме жили дедушка- Иван Прокофьевич, мама- Ольга Ивановна, я и два племянника. Всем жителям также приказали рыть окопы, так как немцы стремительно наступали и подходили к Дону.
Часто летом внезапно начинались бомбежки немецкими самолетами. Тогда мы вместе с мамой прятались в окопе. Потом появились в наших краях немцы. Они выгнали всех станичников из своих хат, стали все рушить и ломать. Разрушали многие небольшие флигели и строили из них блиндажи в балках около хутора Избушенского.
Согнали всех жителей в колонну и погнали нас в х. Верхнечеренский. За нами бежали наши домашние собачки. Немцы стали в них стрелять. Было очень страшно.
Вышло так, что я в этой колонне вместе с братьями потерялась от родных. Но мама нас нашла. В хуторе нас поселили в стряпку. Дедушка вместе с коровой, которую запряг в качку, нашел нас в хуторе. Пришел попрощаться, и ушел к партизанам.
Мы вместе с коровой пошли в х. Саламаковку, где нашли своего соседа по ст. Распопинской- Андрея Григорьевича Ремчукова. Он был без руки, поэтому его не призвали на фронт. Мы жили с ними до контрнаступления советских войск. А когда 19 ноября 1942 года погнали фашистов с донской земли, мы вернулись домой, в станицу. Дома почти все были разрушены. Лишь целой почему- то осталась ветряная мельница. Мы ходили по блиндажам, собирали посуду. Стали восстанавливать стряпку из самана. Люди потихоньку стали возвращаться домой.
Питались мерзлой свеклой, капустой, собирали колючку и подорожник. Мама ходила менять одежду на продукты за Дон. Вырыли из земли ранее припрятанный сундук с одеждой, он и стал нашим спасением.
Стали восстанавливать здание под школу. Мирная жизнь входила в свое русло. Трудно было, голодно, холодно, но дети в то время рано взрослели, наравне со взрослыми переносили все беды и тяготы того времени».

Не теряли мужества и веры в Победу

В годы Второй мировой войны погибло 13 миллионов детей.
У «детей войны» не было выбора. Они не могли выбрать себе счастливое детство, полное радости. Вместо этого был постоянный страх, голод, холод, потеря близких. Мне кажется, что невозможно понять до конца то, что ты сам не пережил.
Война ворвалась в их жизнь внезапно- разрушила их дома, отняла родителей, лишила детства. Вместо игр и развлечений пришлось выживать, бороться за каждый кусок хлеба, помогать взрослым. Они видели зверства фашистов, слышали выстрелы, взрывы, порою боялись выходить на улицу. Они прятались в подвалах, лесах, сараях, лишь бы не попасть в руки безжалостного фашиста. Кто-то из них становился свидетелем расстрелов, кто-то помогал партизанам, рискуя своей жизнью.
Некоторые дети даже воевали на фронте. Они были сынами полков, разведчиками, связными, подносили патроны, рыли окопы, ухаживали за ранеными. Они видели смерть своими глазами, но не теряли мужества и веры в Победу.
После окончания Великой Отечественной жизнь детей войны не стала сразу легкой и безоблачной. Им пришлось заново учиться жить в мирное время, залечивая душевные раны и возрождать города. Многие так и не смогли забыть ужасы войны, и эти кошмары продолжали преследовать всю жизнь.
Нам сложно понять, что пришлось пережить этим детям. Но мы можем и должны помнить о них. Должны знать свою историю, чтить память и делать все возможное, чтобы такие трагедии больше никогда не повторялись.
Еще важно не забывать, что прошлое – это часть нашей истории. Дети войны показали нам пример стойкости, мужества и любви к Родине, научили нас ценить мир и свободу, беречь своих близких и никогда не сдаваться.

Мы- дети войны

Галина Лапчева.

Мы в жестоких боях не сражались,
Только нету в том нашей вины.
За войну мы не носим медали,
Мы всего только дети войны.
Вой сирен в час воздушной тревоги
Отрывал нас ночами от сна.
Хлеб войны – тяжелый, и горький –
Кровью наших родных окуплен сполна.
Прижимаясь к окну, ждали мы почтальонки –
Не придет ли письмо от отца?
И не верили мы в похоронки,
Прожигавшие болью сердца.
Пусть по малости лет мы на фронт не попали,
Только в этом не наша вина.
От сиротства и голода мы умирали,
Прямо в детство стреляла война!
Далеко та война…
И у нас уже выросли дети.
Только мы с тобой помним о ней.
И сильнее всего мы желаем на свете,
Чтоб не знали войны дети наших детей.

Л. Серединцева,
х. Евстратовский.